Маленький храм - большая история!

Ю.П. Окунцов

Мокшанский полк на сопках Манчжурии и в Златоусте.
Император Николай II в Златоусте. Часть II.

Император Николай II и начальник горного округа А. Зеленцов(слева)на перроне
вокзала ст.Златоуст. 30 июня 1904 г.

Весьма интересные воспоминания о поездке в Златоуст святого великомученика императора Николая II, оставил сопровождавший его в поездке генерал-майор свиты А.А. Мосолов, начальник канцелярии Министерства императорского двора. В своих мемуарах он отметил: «Речи царя к частям были весьма удачны и, особенно говорившиеся экспромтом, производили сильное впечатление». Раскрывая подоплеку той поездки, генерал писал: «Царь считал себя военным, первым профессиональным военным своей империи». Ревностно относясь к русской армии, государь сильно переживал неудачный ход боевых действий, а потому решил, лично, провожать войска на фронт. Театр военных действий отделяли от столицы, как пишет А.А. Мосолов, «астрономические расстояния», но они не стали препятствием для исполнения принятого им решения. В связи с этим, не следует забывать, что, столь горячо любимая им императрица Александра Федоровна вот-вот должна была родить долгожданного наследника. Двор его откровенно не понимал: «В интересах почти, что колониальной войны, в двадцати днях железнодорожной езды от столицы, царь стремиться отбыть на фронт!». Хорошо знавший последнего российского монарха генерал Мосолов объясняет это так: «Его долгом, думал он, было стать посреди своих воинов, разделив их тяготы». О том, чтобы отправиться в действующую армию, не могло быть и речи. Златоуст был последней точкой в его поездке. На следующий день он остановился в Уфе, где благословил на бой 243-й Златоустовский пехотный полк, сформированный на базе стоявшего там одноименного резервного батальона.

На отправлявшихся на фронт воинов встреча с государем произвела неизгладимое впечатление. Вера, Царь и Отечество, за которое они шли в бой, были тогда в народном сознании неразделимы.

Конечно же, отнюдь не все наши горожане искренне радовались приезду царя, поскольку были среди них и те, кого нельзя было назвать верноподданными. Силы правопорядка, в связи с визитом императора, были озабочены обеспечением его безопасности. Единственным «серьезным» делом, заведенным по этому случаю в Златоусте, было дело о подготовке покушения на императора рабочими А. Поповым и П. Алашёвым.

В ночь на 29 июня местный жандармский офицер был разбужен его секретным агентом, спешившим сообщить важную информацию. Из документов следует, что: «Накануне посещения Его Императорского Величества города Златоуста, секретный сотрудник ротмистра Будагосского… доложил ему следующее: «Ведя наблюдение за Павлом Алашёвым, я вечером сего числа зашёл к нему и застал его изрядно выпившим. Во время беседы с Алашёвым, по поводу ожидаемого посещения Государя Императора города Златоуста, Алашёв неоднократно дерзко выражался по отношению Государя Императора и затем сказал: «Мы, все эти дни, с Поповым были страшно заняты, так как намеревались взорвать царский поезд, но только замешкались и ошиблись в расчётах.

Мы вычислили достаточную силу взрыва на 12 тысяч пудов, но забыли, что царский поезд весил более обыкновенного. Трудно также было в Златоусте раздобыть ртуть, да и поздно мы узнали о предполагаемом посещении царём города Златоуста, есть сведения, что царь проедет далее в Сибирь, тогда, на обратном пути, мы можем успеть сделать должное. Можно, впрочем, подбросить так же и под экипаж царя и ковер, благо дорога от вокзала до города каменистая, и взрыв может удаться… Я давно решил сделать доброе дело и оставить по себе память, сам же себе пущу пулю в лоб».

Ротмистр, получивший накануне ориентировку на задержание двух террористов, якобы выехавший с той же целью из Моршанска, принял спешные меры. «Ввиду важности падающего подозрения, и не имея достаточного времени (оставались одни сутки до прибытия Его Величества), для точного выяснения места приготовления Алашёвым и Поповым взрывчатых веществ (где-то в лесу), ротмистр Будагосский начал дело, открыв его обыском у Павла Алашёва, Аггея Попова и доктора Мостовенко». Два первых были арестованы. Как выяснилось в ходе допросов Алашёва: «Дней за пять до приезда Государя, работавший на заводе рядом с ним рабочий Аггей Васильев Попов неоднократно высказывался, «что интересно было бы взорвать царский поезд и посмотреть, как полетят вагоны». А затем предложил Алашёву участвовать в устройстве взрыва. Для этого они воспользовались хрестоматией Д.Ф. Симоненко «Популярная школа золочения и серебрения», где описывался способ приготовления гремучей ртути».

Дальше пьяной болтовни двух мужиков, коим не давали покоя лавры известных террористов, дело бы не пошло, даже если бы они не были арестованы. Но, за умысел, эсерствующим работягам пришлось отвечать по всей строгости закона. Город долгое время находился под впечатлением приезда царя. 15 июля городская Дума, на чрезвычайном заседании, постановила:

«1. Обратиться ко всем представителям правительственных и сословных учреждений в городе Златоусте и его уезде, с просьбою вступить в состав особого Комитета по сбору пожертвований на образование капитала, для сооружения памятника, в виде обелиска, на месте с которого Государь Император изволил напутствовать Царским словом войска.
2. Войти в Комитет всему участвовавшему в заседании Думы составу
3. По получению отзывов от учреждений и приглашённых к участию лиц, они должны быть созваны, на предмет организования Комитета». Кроме того, было решено, «учредить при Златоустовском городском училище стипендии, в ознаменовании посещения Его Императорского Величества города Златоуста 30 июня 1904 года… для уплаты за право учения бедных учеников, предпочтительно из детей нижних воинских чинов». Ровно через год после этого события, на площади города был отслужен благодарственный молебен по желанию рабочих. Их представители составили по этому случаю телеграмму: «Ваше Императорское Величество! Вспоминая тот радостный для нас день 30 июня 1904 года пребывания Вашего Императорского Величества в городе Златоусте, и что удостоились тогда лично увидеть своего державного Царя-Батюшку, мы, верноподданные рабочие Златоустовского казённого завода, со своим начальством, собрались на площади, сегодня, 30 июня сего года отслужить благодарственный молебен о здравии Вашего Императорского Величества и о даровании победы над врагом, твердо веря в силу Всевышнего, он пошлет Нашему Державному Царю силу и крепость сокрушить и победить врага. С тем вместе присоединяемся, и готовы переносить все тяжёлое положение переживаемое Россией. Принося свои верноподданнические чувства к стопам Вашего Императорского Величества, молим, да сохранит Господь Вас и Августейшее Семейство на многие годы». В ответ, министр финансов телеграфировал: «На верноподданнейшем адресе рабочих Златоустовского завода, Государю Императору благоугодно было собственноручно начертать: «Искрение тронут, и благодарен за выраженные чувства».

4 июля 1904 года общественность города устроила торжественные проводы для мокшанцев. На угощение солдатам было собрано 1 800 рублей, сумма по тем временам немалая. Кроме денег, жители несли пиво, пироги и прочую снедь. Столы были накрыты прямо на плацу. После молебна, протоиерей Стефан Комаров произнёс напутственное слово, благословил полк иконой, и окропил воинов святой водой. Воодушевление было столь велико, что гимн «Боже Царя храни» был исполнен оркестром и пропет собравшимися трижды. Командиру полка П. Побыванцу горный начальник А. Зеленцов поднёс от завода боевую шашку с надписью: «Командиру Мокшанского полка полковнику Побыванцу на память, счастье и победу полку в войне 1904 года». 11 июля так же радушно проводили Черноярский полк. Столы для угощения были установлены прямо на Соборной площади. Для воинов играл оркестр пожарной дружины, так как своего у спешно сформированного полка не было.

2 августа того же года Мокшанский полк прибыл в действующую армию, войдя в состав 54-й пехотной дивизии, а 14 августа занял позиции на левом фланге русских войск под Ляояном. 6 августа в Мукден прибыл и Черноярский полк. Вскоре первый батальон мокшанцев был выдвинут в Синцзитин, а остальные подразделения полка на Далинский перевал. Черноярцы заняли оборону перед городом Ляояном. В конце августа они вместе с батальоном Мокшанского полка, вступили в бой с японцами на Далинском перевале.

Сменивший раненого начальника 54-й дивизии генерал-майор М.С. Столица, поначалу был не в восторге от своего войска. Он писал: «Дела с этой дивизией уйма, и многие не узнали бы меня, если бы увидели в этой роли. Я думаю, подчиненные говорят: вот собаку прислали! Но могу уверить, что не быть собакой прямо невозможно: офицеры ничего не знают и знать не хотят, нижние чины почти все запасные и при этом старших сроков службы, одним словом, это не русские войска… понемногу начинаю приводить «в христианскую веру», но очень трудно».

Конечно же, наспех сколоченные части не могли сравниться с кадровыми полками. Но требовательность начдива и приобретённый боевой опыт смогли подтянуть их до уровня полноценных воинских частей. В боях под Ляояном полки почти не понесли потерь.

В сентябрьском наступлении на Бенсиху, 282-й полк, действуя в составе главных сил генерала Рененкампфа, ночной атакой занял одну из сопок, но утром, под сильным огнём неприятеля, вынужден был отойти. Неудачным было и наступление 54-й дивизии на Уанчжуанцзы, где потери достигли почти тысячи солдат. В конце октября и ноябре 1904 года Мокшанский полк участвовал в оборонительных боях под Вучжанином.

Особо отличились мокшанцы в Мукденском сражении. 18 февраля 1905 года японцам удалось обойти правый фланг 54-й дивизии. Во избежание окружения, начальник дивизии генерал-майор Л.К. Артамонов отвёл части к деревням Шоуялинза и Ланшаньпу. На следующее утро, после артобстрела, враг обратил в бегство 213-й Оровайский полк. Начальнику штаба дивизии полковнику П.А. Коцебу, вместе с командиром 214-го полка П.П. Побыванцем, пришлось, во главе двух рот мокшанцев, спасать положение. Утверждают, что, по приказу полковника Побыванца, в цепи атакующих было выдвинуто полковое знамя и оркестр. Воодушевленные этим воины Оровайского полка отбили у японцев свои прежние позиции. К концу того дня деревню Шоуялинза пришлось оставить.

20 февраля главный удар наступавшие японцы нанесли по оборонительным позициям Мокшанского полка у деревни Бейтайзыинь. Атаки продолжались весь день. Лишь подход двух батальонов Оровайского полка позволил удержать позиции. В следующие дни неприятель совершил обход всего правого фланга русских армий, с выходом к железной дороге. Утром 23 февраля главнокомандующий генерал Куропаткин признал окружение свершившимся фактом и приказал начдиву 54-й дивизии спешно выдвинуть 1-ю бригаду для прикрытия железной дороги. Совершив марш в форсированном темпе, Мокшанский и Оровайский полки, под командованием командира бригады генерал-майора Петерова, сосредоточились в деревне Цуэртунь, откуда атаковали 9-ю японскую дивизию, наступавшую к линии железной дороги. Это позволило вывести из возможного окружения части 2-й и 3-й армии. Дальнейшие события происходили следующим образом: «Последнее боевое столкновение 214-го Мокшанского полка с японцами произошло у станции Синтайцзы. В 23 часа 26 февраля генерал Кульбарс лично приказал командиру 1-й бригады 54-й дивизии генерал-майору Петерову: «Немедленно займите позицию у станции Синтайцзы, и если хоть один японец пройдет, я вас и ваших командиров отдам под суд». К 23 часам 214-й и 213-й полки совершили марш к станции, от деревни Хаосинтайцзы и заняли боевые позиции по северному берегу реки Илу. Генерал-майор Петерову было необходимо перехватить две дороги, ведущие на север - железную и грунтовую, так называемую Мандаринскую. У железнодорожного моста через реку Илу он разместил стрелков 214-го Мокшанского полка, сведенных в две роты, у моста перед деревней Илу - четыре сводные роты 213-го Оровайского полка, и две роты 213-го полка находились в резерве. Ночью через позиции 1-й бригады прошли части 9-й и 61-й дивизий, но 22-я дивизия ещё продолжала отход, когда, в предрассветных сумерках, перед позициями появились японцы.

Перед рассветом 27 февраля по всей линии началась перестрелка. Под прикрытием ружейного огня, японская батарея развернулась буквально в 600 саженях от позиции, и, в половине восьмого, начала обстреливать позиции бригады шрапнелью. Основной удар японцы направили вдоль Мандаринской дороги на деревню Илу, при этом, из-за изгиба реки Илу мокшанцы получили возможность вести фланговый огонь по японским цепям, атакующим оровайцев. В результате атака на Илу была отбита, а 22-я дивизия, к 10.30, без потерь прошла в наш тыл. Около 11 часов 27 февраля, начиная с левого фланга, 1-я бригада начала отход. Вечером 27 февраля генерал-майор Петеров собрал за Фузанской позицией около Телина всех, кто уцелел в Мукденском сражении, из состава 213-го и 214-го полков. Из 8 тысяч человек начинавших войну в августе 1904 года под Ляояном, в строю находилось едва ли 600 стрелков при 11 офицерах».1 В журнале боевых действий 54-й дивизии отмечено: «Потери наши были очень велики, особенно тяжела была утрата героя этого боя, командира Мокшанского полка». 25 февраля командир полка был тяжело контужен, но остался в строю. В самые критические моменты, когда нужно было отбросить наседающих врагов, полковник давал команду: «Знамя и оркестр – вперед!». Под звуки маршей, поредевшие роты, осененные боевым знаменем, бросались в яростную штыковую атаку, выдержать которую не мог ни один противник.

27 февраля 1905 года полк, прикрывавший отход обозов и артиллерии 22-й дивизии, выполнив свою задачу, начал отходить на новые позиции. Не покидавший передовую полковник Побыванец получил тяжёлое ранение в бедро осколками разорвавшегося снаряда. Бросившимся к нему санитарам, командир, превозмогая боль, приказал: «Сначала при мне подберите раненых солдат, потом несите». Его вынесли последним. Теряющий последние силы, полковник попросил принести на перевязочный пункт полковое знамя. Смертельно раненый командир не мог покинуть полк, не простившись со знаменем. На следующий день полковник скончался в санитарном поезде. Так оборвалась жизнь героя русско-турецкой и русско-японской войн. За бои на Кавказе П.П. Побыванец, тогда ещё молодой офицер, был награждён двумя орденами и золотым оружием. Он относился к той категории русских командиров, которые характеризовались одной строчкой известного поэта: «Слуга Царю, отец солдатам».

Мокшанский полк в боях под Мукденом понёс невосполнимые потери. Из почти четырех тысяч нижних чинов погибло 216, и было ранено 785, из пяти десятков офицеров было убито 14 и ранено 16. Небольшая часть раненых попала в плен. Среди них был златоустовец зауряд-прапорщик Герман Месенин. Всего пропавшими без вести числилось 238 нижних чинов и один офицер. Следует отметить, что отношение японцев к военнопленным было достаточно хорошим. Были потери и среди музыкантов.

Оставшиеся 700 штыков были сведены в два батальона неполного состава. Полк в составе дивизии был отведён в резерв. Командиром мокшанцев был назначен полковник Гришкевич-Трохимовский, добровольно отправившийся на войну. Получив пополнение, Мокшанский полк снова стал полнокровным. Когда боевые действия были прекращены, его отвели на станцию Яомынь, где он и встретил, в палатках, новый 1906 год. За массовый героизм, полк был представлен к особой награде – офицеры получили нагрудные знаки, солдаты и унтер-офицеры - знаки на головные уборы с надписью «За отличие в русско-японской войне». Почти все офицеры получили ордена, а многие солдаты - медали и кресты. Георгиевскими крестами были отмечены 7 оркестрантов. Полк был награждён также серебряными Георгиевскими трубами. Не был забыт и капельмейстер. Вот выписка из приказа № 544 от 20.01.1906 года по войскам Манчжурской армии: «Капельмейстера 214 пехотного Мокшанского полка Илью Шатрова, взамен пожалованной приказом по Войскам временно командуемой мной Армии, 1905 года за № 465, золотой медали с надписью «За усердие», для ношения на груди на Станиславской ленте, награждаю, за разновременные отличия против японцев, орденом Станислава 3-й степени с мечами.

Временно командующий армией генерал-от-инфатерии Маслов».

Изменение в награждении было связано с тем, что Шатров, ранее числившийся вольнонаёмным, получил чин коллежского регистратора и стал военным чиновником. Утверждает, что на тот момент лишь один капельмейстер русской армии был удостоен награждения подобным боевым орденом. Кстати, это был Вячеслав Кретович, бывший капельмейстер Мокшанского батальона, призванный в Златоусте из запаса, и служивший в 283-м Бугульминском полку.

В палатке близь Манчжурской станции Яомынь, где стоял полк, вспоминая прошедшую войну и заново переживая всё случившееся, Илья Алексеевич начал работу над вальсом. А в начале мая 1906 года мокшанцы вернулись в Златоуст. В газете «Уфимские губернские ведомости» от 1 июня 1906 года, златоустовский летописец и краевед В. Боков писал по этому поводу: «Два года тому назад жители Златоуста, после благословения и напутствования Государем Императором мобилизованных здесь полков Мокшанского и Черноярского, сердечно простились с этими полками, напутствовав их на Дальний Восток. С сердечным трепетом следили мы за военными действиями наших дорогих полков на полях Манчжурии. Мы радовались, когда они храбро бились с коварным врагом, мы восхищались ими, когда они били и гнали врага. Но и с болью на сердце узнали мы о смерти доблестного командира храброго Мокшанского полка П.П. Побыванца. Мы, златоустовцы, в числе многих тысяч человек, выходили на похороны героя, при железнодорожной церкви у станции Златоуст. Всё это пролетело как миг…

И вот теперь, 8 мая, Мокшанский полк возвращается с войны в Златоуст. Но все ли возвратились? Ах! Далеко нет. Некоторые и даже многие остались там, на полях Манчжурии; многие, будучи ранеными или больными, - неспособны нести трудную военную службу. По прибытии полка, на перроне железной дороги был отслужен молебен. Полк, в благоговейной памяти по убитом командире Павле Петровиче Побыванце, на его могиле отслужил панихиду, и это тем более трогательно, что панихиду отслужили в день прибытия полка, во время следования его с вокзала к казармам. 21-го мая, в Троицын день, Мокшанский полк праздновал свой полковой праздник.

К 11-ти часам полк развернулся покоем на смотровом плацу, на том плацу, на котором Государь Император 30 июня 1904 года напутствовал словом и благословлением на войну. В то же время стали съезжаться приглашённые лица на праздник. Красивую картину представлял полк.

Внушительные линии в белых блузах с ружьями, два знамени и оркестр красиво выделялись на зеленеющем поле и окаймляющем лесе. Погода была чудная. Но вот музыка заиграла встречу прибывшему командиру полка. Это новый командир, полковник В.А. Гришкевич-Трохимовский. Началось богослужение по убитым и умершим воинам. Полк окроплён святой водой. После командир провозгласил здравницу за Государя Императора. «Ура!» пронеслось по всему полку. Так же и другие тосты сопровождались «Ура!». После молебна гости были приглашены командиром в офицерское собрание, где состоялся обед. Любезность г. командира и гг. офицеров была выше всякого похвального описания. За шампанским командир провозгласил тост за Государя Императора. «Ура!» – было ответом на этот драгоценный тост. Много было сказано тостов и много прочитано поздравительных телеграмм, сопровождаемых единодушным «Ура!». С.В. Манцев произнёс патриотическую речь. К 11 часам вечера стали съезжаться в офицерское собрание приглашённые лица с семействами».

Черноярцы прошли свой боевой путь бок о бок с мокшанцами, так же храбро сражались и понесли не меньшие потери. Так, старший унтер-офицер Иван Окрутин, как отмечалось в наградном листе, «При атаках 17 февраля 1905 г. с распущенным высокоподнятым знаменем шёл впереди части, при утверждении на гребне, водрузил там знамя и своим спокойствием подавал пример остальным». Он был награждён Георгиевским крестом 3-й степени, поскольку уже имел один крест за отличие в походе в Китай. Надо сказать, что на полях сражений Первой Мировой войны он стал полным георгиевским кавалером. Подпрапорщику Окрутину выпало сражаться во Франции в составе 6-го Особого полка, сформированного в Челябинске. 18 февраля 1917 года, когда полк подвергся сильнейшему артиллерийскому обстрелу и газовой атаке, бывалый воин был контужен и получил отравление газами, но остался в строю, воодушевляя солдат. Затем заменил убитого командира взвода. За тот подвиг бывший воин Черноярского полка получил Георгиевский крест 1-й степени.

Священник 282-го Черноярского полка Александр Милицин, под огнём японцев напутствовал раненых в бою у деревни Бенсиху, так же как и в других сражениях. Он был награждён боевым офицерским орденом святой Анны 3-й степени с мечами. Одновременно, такую же награду за те же бои получил батюшка Мокшанского полка отец Георгий (Хитров), который «не взирая на опасность быть убитым, (25-29 марта 1904 г.) обходил позиции, напутствуя раненых». Первый командир черноярцев был ранен на поле брани. Сменивший его подполковник А.С. Полянский, бывший мокшанец, получил несколько орденов и Золотое оружие. Государь пожаловал 282-й Черноярский полк Георгиевскими лентами к знамени. Сослуживцы Полянского, вернувшиеся в Златоуст, заказали в подарок командиру наградную шашку. Клинок боевого оружия был выбран после дополнительных испытаний из 300 клинков литой стали. Он не имел пышных золочёных рисунков. Рядом с дарственной надписью, на стали были вытравлены автографы всех уцелевших офицеров, вернувшихся в Златоуст. В ночь на 5 апреля 1906 года, когда полковник ехал поездом из Сибири в столицу, на станции Златоуст его встретила толпа друзей, знакомых и бывших сослуживцев. В зале 1-го класса вокзала был сервирован стол. Вручая Полянскому именную шашку, бывший офицер полка Копылов сказал: «Государь Император Всемилостивейше пожаловал Вам г. Полковник, за Вашу личную храбрость, золотое оружие. Офицеры Черноярского полка, в знак высокого к Вам уважения, ещё в Манчжурии решили поднести Вам это оружие. И вот теперь мы, Ваши соратники, имеем честь, от имени полка, поднести Вам, господин полковник, золотое оружие. Ура!»