Маленький храм - большая история!

Волокитин С.Ю.

О военном бунте в Златоусте

Закончилась русско-японская война. После подписания мирного договора с Японией, русская армия медленно эшелонами возвращалась в Россию. Мокшанский полк весной 1906 года оказался в Златоусте. Во время боевых действий с японцами, полк потерял своего командира полковни¬ка Павла Петровича Побыванца. Новым командиром полка был назначен полковник Владимир Александрович Гришкевич-Трохимовский. В это же время он был назначен командующим 54-й пехотной резервной бригадой, в которую входил полк.

События, которые разыгрались в Златоусте ночью 14 июля 1906 года и едва не привели к трагическим последствиям. Время было тревожное. Еще у всех были в памяти революционные события 1905 года, и не было уверенности, не вспыхнут ли они снова в любой момент. 214-й пехотный полк был размещен в казармах военного городка, который был выстроен в 1901 году на северной окраине поселка Малково при станции Златоуст (в 6 км от центра города). Сол-даты были недовольны затянувшейся демобилизацией, они стремились домой. В солдатскую среду проникали революционно настроенные агитаторы из рабочих.Упадок дисциплины среди солдат ясно чувствовался. Солдаты Мокшанского полка, по причине плохого питания и обмундирования, вышли из повиновения офицерам, они сняли караулы, вы¬пустили с гауптвахты арестованных, разобрали винтовки и патроны. Всю ночь шла стрельба в воздух. Солдаты искали неугодных им офицеров с намерением их убить. Одна¬ко этим офицерам удалось скрыться. Искали также полковника Лебединцева, командующего полком, но он, как только услышал выстрелы, укатил в город. Во¬оруженная толпа солдат в несколько сот чело¬век отправилась в город. Там солдаты без тру¬да разоружили несколько человек тюремной стражи и выпустили заключенных, не только «политических», но и «уголовных». Затем они разгромили казенную винную лавку и разгра¬били несколько других лавок. Немногочисленная поли-ция не рискнула вмешиваться и попряталась.

Телеграммой был срочно вызван из Челябинска временно командующим 54-й пехотной резервной бригадой полковник Гришкевич-Трохимовский. По его прибытию в Златоуст, на военном совете командиры местных частей гарнизона планировали подавить бунт с помощью оружия. Для этого предлагалось использовать следующие силы: 150 казаков, эскадрон кавалерии, батарея легкой артиллерии и около 100 полицейских.

Полковник Гришкевич-Трохимовский не согласился с таким решением и сказал, что в пол¬ку почти 4.000 человек, несколько пулеметов и неограниченное количество патронов. Солда¬ты хорошо обучены, а также, что он не позволит никому стрелять в своих солдат. Он сказал, что один намерен говорить с солдатами и водворить порядок, не прибегая к вооруженной силе. Затем вместе со своим сыном Евстафием - студентом физико-математического факультета Императорского Киевско¬го университета, который приехал к отцу на каникулы, он на¬правился в расположение полка.

Далее события описываются его сыном Евстафием Владимировичем Гришкевич-Трохимовским:

«….По дороге нам встречались солдаты в одиноч¬ку и небольшими группами, — все были воору¬жены винтовками, изредка слышались одиночные выстрелы. Никто из встречаемых солдат не становился во фронт и не отдавал чести. Неко¬торые отворачивались, иные смотрели нам в лицо нагло, с ненавистью. Мы оказались тесно окруженными вооруженной толпой солдат. Слышалась брань и выкрики, призывающие к расправе над ними.
Однако в кольце солдат, непосредственно нас окружающем, не торопились. Особенно агрессивные солдаты, не могли протис¬нуться к нам сквозь гущу солдат, окружающих нас.
Полковник Гришкевич-Трохимовский обратился к солдатам:
— Я пришел сюда, чтобы поговорить с ва¬ми, солдатами моего полка. Убить меня вы успеете и это легко. Вы хорошо знаете, что я не ношу в кобуре револьвера, а своей шашки я никогда не точил, хотя две войны ее проносил. Впрочем, — смерти я не боюсь, но требую, чтобы вы выслу¬шали меня и внимательно.
— Я вижу, — продолжал он, — что вы бу¬дете меня слушать. Рад этому, но только уйми-те крикунов, которые мешают вам слушать, а мне говорить.
В толпе произошло движение, кое-где пота¬совка, крикунам пришлось замолчать. Наступи¬ла тишина. — Я хочу спросить вас, есть ли среди вас кто-нибудь, кого я не¬справедливо наказал или же незаслуженно оби¬дел? Я ведь строг по службе!
Ответом было молчание, а затем послыша¬лись голоса:
— Это верно! Командир у нас строгий, но зря никого не обидит.
— Я такой же солдат, как и вы, но только старше вас по чину, возрасту и житейскому опыту. Вы должны мне верить, что я не хочу вам зла, должен о вас заботиться и вам помочь, если это понадобится.
Полковник продолжал, не смущаясь единичными враждебными криками и возгласами:
— Меня вызвали телеграммой, сообщая, что в моем полку бунт. Вы, вероятно, знаете, что вблизи расположена артиллерия, кавалерия, ка¬заки и жандармы, а утром у меня на квартире состоялся военный совет, на котором обсужда¬лись меры к подавлению бунта. Знайте же, что я, как старший и как начальник гарнизона, за¬явил, что никому не позволю стрелять по моим солдатам и что сам пойду к вам, чтобы поговорить с вами по душам. И я вижу теперь, что не ошибся и поступил правильно, отказавшись от применения против вас вооруженной силы.
— Потому-то я и пришел к вам, чтобы не допустить ненужного кровопролития, будучи уверен, что добрым словом я сделаю то, чего не сделала бы вооруженная сила. Я уверен, что мои солдаты меня послушают, я же постараюсь не дать вас в обиду. Но как могло это случиться, что вы такого натворили? Не иначе, как вас к этому подговорили посторонние в мое отсут¬ствие: в нашем полку нет, и не может быть бунтовщиков. Мне стыдно становится за вас! Ведь это же военный бунт! Вы знаете, чем это вам грозит?!…
Голос его звучал сталью, а речь была осуждением и «разносом».
Лица солдат были полны смущения, ра¬стерянности и беспокойства. Неожиданно кто-то крикнул:
— А что нам будет? Ведь нас порасстреляют, если не сейчас, то потом. Что нам делать?…
Этот вопрос подхватили сотни голосов.
Взгляды солдат обратились к полковнику в ожидании ответа. Наступила тяжелая тишина. И вот он ответил отчетливо и неожиданно мягким тоном:
— Вам ничего не будет!…
Наступила мертвая тишина, сменившая¬ся через несколько мгновений возгласами взволнованной толпы:
— Да нешто это возможно, чтобы за бунт и не ответить? Да мы же хорошо знаем, что за бунт грозит если не расстрел, то долгая, тяже¬лая каторга!
— Повторяю вам, и можете мне верить, что вам ничего не будет, если вы в точности и немедленно исполните мой приказ, — отчеканивая каждое слово, продолжал полковник. — Ответят только зачинщики, подбившие вас на бунт, их, наверное, очень не много. Вас же, моих солдат, я защищу!
— Да этих бунтарей и десятка не найдется. Мы их хорошо знаем! А больше всего виноват солдат Недорезов, что из «штрафных», и «вольные» из города: они сол¬датами переоделись, чтобы в лагерь неприметно пройти.
В толпе, заметно взволнованной, раздались голоса:
— Приказывайте, Ваше Высокоблагородие, слушаем, — все будет в точности исполнено!
Толпа, как один человек, подхватила этот возглас и, когда наступила тишина, он про-должал:
— Слушайте внимательно! Как вы знаете, я никогда не повторяю приказа. Вы натворили безобразий, — сами знаете каких! Теперь вы должны сами же, не ожидая запуганных вами офицеров, восстановить полный порядок, и немедленно. Приказываю поставить на место винтовки, сдать в пороховой погреб патроны, разы¬скать караульных начальников и разводящих, отрядить в город патрули в помощь полиции для водворения там порядка, поставить часовых к знамени и денежному ящику и всюду — там, где им полагается быть.
Арестованные, пребывавшие на гауптвахте, должны туда немедленно добровольно вернуться.
Кроме того, вы должны выловить из вашей среды агитаторов, подстрекавших вас к бунту, а также посторонних подозрительных штатских из города. Однако воспрещаю вам всякое над ними насилие! Среди вас — много хороших, прекрасно знающих службу унтер-офицеров. Поручаю им приведение в исполнение этого приказа до момента возвращения офицеров, а от рядовых требую полного повиновения. Неу¬годных вас офицеров — не сметь трогать! Я лично расследую ваши к ним претензии. До наступления вечера должен быть водворен полный порядок, и тогда я буду в состоянии донести начальству о происшедшем и о водворении вами порядка. Тогда я защищу вас перед ответственностью, как это я вам обещал. Честь нашего боевого Мокшанского полка будет спасена.
На лагерном плацу началось движение. Солдаты стали торопливо ставить в пирамиды винтовки. Они как-то подтянулись, лица их просветлели, с них исчезла злобность и напряженность. Это не была уже толпа озверевших людей, а мирно настроенные солдаты. Многие, показалось, облегченно вздохнули и улыбались.
Полковник продолжал:
— У нас много дел, мы не можем терять времени, но я должен сказать еще несколько слов о ваших требованиях. Конституции и ответственного министерства я дать не могу, — это не в моей власти, сами понимаете. Да и не солдатское дело политика. Я сам в ней мало понимаю, а вы еще меньше. Не могу также отпустить вас домой без приказа свыше. Я хорошо понимаю, как вам хочется домой, и мне тоже хочется скорее вернуться к моим близким. Нужно еще немного потерпеть.
Теперь относительно наших полковых дел: за плохую пищу я строго взыщу. Вы же знаете, как я всегда забочусь о хорошем питании солдат. Если пища была плохая, то только из-за моего отсутствия в полку. Я знаю хорошо, что вы ходите оборванные, и я уже давно потребовал от интендантства новую обмундировку, но она еще не пришла. Поэтому я уже распорядился выдать немедленно первосрочное обмундирование, хотя не имел на это формально права. Вы завтра же его получите, и будете выглядеть как на параде. Конечно, если мой приказ будет в точности исполнен. А теперь — за дело! — Все будет в точности исполнено! Будьте благонадежны, Ваше Высокоблагородие! — ответили дружно солдаты.
Из солдатской массы раздались возгласы — Ура нашему геройскому командиру!… Ура!… Ура!…».

Когда порядок был наведен, полковник отправил телеграмму военному министру. Ее содержание было следующее:
«Военному Министру для доклада Государю Императору. Имею честь донести Вашему Вы¬сокопревосходительству, что 14 июля вечером, во время моего служебного отсутствия, в 214-м пехотном резервном полку вверенной мне 54 пехотной резервной бригады вспыхнули беспорядки… (идет описание происшедшего). В результате моего единолично¬го вмешательства беспорядки не приняли угрожающих размеров, и полный порядок был во¬дворен к полудню следующего дня самими сол¬датами полка. От применения вооруженной си¬лы к подавлению беспорядков я отказался. Человеческих жертв не было. Дознание произво¬дится».

На следующий день уже ничто не указы¬вало на события, имевшие место в полку. Ца¬рили образцовая дисциплина и порядок. Офицеры, за немногими исключениями, были на местах. В городе порядок тоже был восстановлен и выпущенные из тюрьмы преступники (главным образом уголовные) были водворены обратно.
Были арестованы зачинщики и агитаторы, большинство из них — штатские из города, отряжены караулы в город в помощь полиции, поставлены часовые всюду, где им быть полагается, арестованные вернулись добровольно на гауптвахту, патроны сданы, и солдаты чистят винтовки, поведение их образцово.
При аресте солдатами зачинщиков и агита¬торов, насилий, согласно требованию полковника, не было. Исключением был главный виновник бунта, рядовой Недорезов. Он оказал при аресте вооруженное сопротивление и был солдатами «немного поколочен», арестован и отвезен в тюремный госпиталь.
Так мирно, без человечески жерт¬в, закончился бунт в 214-м пехотном резерв¬ном полку. По грозному началу беспорядков трудно было предвидеть такой оборот дела. Не подлежит сомнению, что попытка со стороны вооруженных «усмирителей» бунта, сделать хотя один выстрел с их стороны, привела бы к катастрофе. Горстка «усмирителей» была бы перебита, и вооруженная толпа, руководимая подстрекателями, захватила бы легко всю власть в городе, да ее уже в начале бунта фак¬тически не было! Взбунтовавшийся полк стал бы хозяином не только города, но и целой большой территории, его окружающей, так как ближайшие воинские части находились в расстоя¬нии сотни — другой верст. Впрочем, — и надежность этих частей стала бы очень сомни¬тельной!
Полковник Гришкевич-Трохимовский сдержал свое обещание, данное солдатам. Лишь несколько человек из всего полка были преданы суду и приговорены к тюремному заключению.
Через некоторое время в приказе по корпу¬су было объявлено следующее: «По докладу Во-енного Министра Государю Императору о беспорядках в 214-м пехотном резервном полку — Государь Император соблаговолил положить следующую резолюцию: «Прочел с удовлетво¬рением. Полковнику Гришкевичу-Трохимовскому выражаю нашу Монаршую благодарность!».

Во избежание новых волнений в полку, его 14 сентября 1906 г. перевели в Самару. Владимир Александрович Гришкевич-Трохимовский оставался на своем посту команду-ющего 54-й пехотной резервной бригадой еще около года, до ее расформирования, и ушел в отставку, несмотря на то, что у него были все шансы на скорое производство в генерал-майоры. Он умер в Киеве 29 декабря 1912 года.

Его сын Евстафий Владимирович Гришкевич-Трохимовский, профессор Киевского университета, специалист по неорганической химии, находился с 1925 года в эмиграции, жил в Польше. Член Польской академии технических наук, автор более 60 научных работ. В 1947 переехал во Францию. Свои воспоминания о событиях тех лет в Златоусте, он опубликовал в 1966 году в Бразилии. Об этом малоизвестном в истории Златоуста факте свидетельствуют и документы архива Златоустовского городского округа.